Сплав по Лене - реке

Про Лену-Реку

Тот мотив, который вызвал первое знакомство русских с местностями, лежащими за Уральским хребтом – нажива, - проходит через всю историю завоевания Сибири и служил побудительной причиной к постепенному надвиганию русских вплоть до берегов Великого океана и до настоящих южных границ её с Китаем.
Владимир Андриевич
Ранее мы уже побывали в истоке великой Лены, протянувшейся от гор Байкальского хребта до берегов Ледовитого океана (см. книгу «Вокруг Байкала на байдарках»). Теперь решили познакомиться с ней поближе и проплыть пятисот километровый участок, так называемой, Верхней Лены, расположенный в пределах Иркутской области, от посёлка Качуг до города Усть-Кут. Но сначала следовало познакомиться с историей открытия и освоения русскими землепроходцами этого огромного сибирского края.
Первооткрывателем Лены считается землепроходец по кличке Пенда (пянда - эвенк. - нижняя опушка мехового малахая), который из бассейна Енисея добирался до неё четыре года: 1619 -1623. По Нижней Тунгуске Пенда с товарищами вышел на Лену в районе нынешнего города Киренска. Построив речные суда он спустился по реке до того места, где сейчас стоит Якутск. В виду наступления холодов вернулся обратно, прошёл степями через бурятские улусы до Ангары и возвратился в Енисейск. Общий путь его дружины составил около 8000 километров. Они открыли новые районы и народы, указали пути к ним и положили начало открытию русскими Восточной Сибири. Этот поход, пусть и с коммерческой целью (все походы землепроходцев в определённой степени преследовали наживу), высоко оценил президент Географического общества СССР академик Лев Семёнович Берг, сказав, что «это путешествие составляет поистине необычайный географический подвиг»!
Интересно ещё то, что о Пенде до недавнего времени (сравнительно недавнего) ничего не знали. В народе о нём только слухи ходили да легенды из уст в уста передавали, которыми в советское время заинтересовались этнографы, а потом географы. Так из тьмы веков поднялось и засияло ещё одно светлое имя землепроходца, сравнимое с Ермаком Тимофеевичем и Семёном Дежнёвым. На сегодняшний день учёные почти достоверно установили настоящее имя Пенды – промышленник Демид Софонович!
Тот же Пенда зафиксировал от эвенков её название в форме – Элюеэн, что означает «Большая река». Учёные-лингвисты установили, исходным было эвенкийское слово «Йэнэ», сохранившееся в эвенкийском фольклоре и в некоторых говорах эвенков со значением «Очень большая река». В других говорах эвенков оно звучит как «Лэнэ», что даёт варианты «Иэнэ» / «Лэнэ», превратившееся в русское Лена.
После экспедиции Пенды началось проникновение казаков и промышленников на Лену и далее на восток к Байкалу и в Забайкалье. С открытием Сибири русские самодержцы активно способствовали этому движению, получая выгоду не только от приобретения новых земель, но главным образом пополняя казну за счёт отсылаемой в Москву пушнины, собранной с местных народов и племён, приведённых под высокую царскую руку. К середине 17 века этот промысел в Западной Сибири значительно понизился, и освоение ленского бассейна сулило богатые возможности в пушном промысле. И не только в пушном.
Когда русские освоили и обжили среднее и нижнее течение Лены, основали Усть-Кутский и Якутский остроги (1631 и 1632 гг., соответственно), до них дошли сведения, что за Байкалом есть большая река, текущая в полуденную сторону под названием Шилка (Шилкар), а на той реке живёт племя дауров, и правит ими князь Лавкай. Лавкай живёт на устье реки Ур, и неподалёку от него добывают серебряную руду, которую дауры плавят. При Шилке копают также медную руду. Первые якутские воеводы Головин и Глебов, выполняя указание Сибирского приказа (московское ведомство управляющее делами всей Сибири (прим., автора)) стали снаряжать партии для разведки о Даурии, чтобы быть ближе к серебрянной горе. Об этой поре очень хорошо рассказал русский генерал, известный историк Сибири Владимир Константинович Андриевич (1838-1898) в своей книге «Краткий очерк истории Забайкалья…».
«В 1640 году отправлен из Илимска пятидесятник Василий Витязев с 10 казаками в верховья Лены с тем, чтобы дружелюбным увещеванием склонить возмутившихся тунгусов к послушанию и собрать сведения о забайкальских народах и землях. При этой разведке буряты, живущие по реке Онге, на спрос ясака ответили, что платят таковой монголам, живущим по ту сторону Байкала. Эти сведения побудили якутских воевод предпринять поход на верхнеленских и байкальских бурят с тем, чтобы укрепясь в их стране, быть ближе к забайкальскому магниту-серебру.
Для выполнения этого намерения распоряжением воевод была снаряжена в 1641 году зимняя экспедиция из г. Илимска в составе отряда в 100 человек, под начальством боярского сына Василия Власьева, а затем, по успешном окончании оной, летом того же года, отправлен пятидесятник Мартын Васильев с людьми для заложения острога при устье речки Куленги, который назван Верхоленским.
Заложением этого острога ангарские и верхоленские буряты были очень стеснены и проявили большое напряжение для уничтожения оного. Поводом к началу враждебных действий послужили насилия над бурятами верхоленского управителя Василия Курбатова. Устроившись в остроге, он задумал попытать счастья в грабежах и с этой целью в 1643 году сделал набег на остров Ольхон, лежащий на озере Байкале (первое исторически известное появление русских на Байкале. (прим., автора)). Подзадоренный удачей первого набега, он в 1644 году учинил набег на ангарских бурят, но уже менее удачно, потому что едва спасся от восставших верхоленских и ангарских бурят и должен был запереться в остроге. К 1645 положение верхоленских казаков было почти безнадёжное, что и заставило новых якутских воевод – Василия Пушкина и Кирилла Супонина – отправить к ним на выручку 130 человек из Илимска под началом Алексея Бедарова. Бедаров, выдержав по пути схватку с 500 бурят и потеряв до 50 человек, с остальными людьми успел, однако, добраться до острога, чем выручил осаждённых из беды.
Враждебные действия против Верхоленского острога не прекращались, однако, и в последующие годы; так, например, в 1648 году острог этот снова был доведён до последней крайности, что и побудило якутского воеводу Дмитрия Францбекова для выручки казаков прибегнуть к помощи промышленников. Этот отряд выступил из Илимска под начальством московского дворянина Василия Нефедьева. Он не только выручил верхоленцев, но и основательно разорил ангарских бурят. С этого времени энергия бурят, а с ней и враждебные их действия значительно ослабели. Многие из них, поняв невозможность устоять против русских, число которых возрастало с каждым годом, перестали принимать участие в общих набегах на русские остроги и стали подумывать о том, как бы избавиться от русских другим путём, переселением за Байкал, к монголам. Особенно сильно это движение началось с 1655 года.
Продолжительные и ожесточённые враждебные действия русских против верхоленских и ангарских бурят, закончившиеся поголовным переселением последних к монголам в 1658 году, надо полагать, много способствовали к лёгкому захвату русскими земель за Байкалом»

Чтобы рассказать об истории возникновения Усть-Кутского острога, в дальнейшем города, надо опять обратиться к историческим запискам в хронологии изложенной В. К. Андриевичем. Пока своими словами.
До тех пор пока река Лена не была освоена русскими землепроходцами, управление восточной окраиной Руси велось из Тобольска и Енисейска. С 1627 года русские начали предпринимать активные попытки разведки Лены (Василий Бугор) и верховьев Нижней Тунгуски (Ангары) – Максим Перфильев. Енисейский служилый человек Василий Бугор, с 10 казаками, направился вверх по правому притоку Ангары Илиму и его притоку Игирме до того места, где она сближается с Кутой, а затем он перешёл по невысокому водоразделу на Куту, и по ней спустился в верхнее течение Лены, по которой проплыл вниз до устья реки Чаи, правого притока Лены. Для проведения в дальнейшем регулярного сбора ясака в верхнем течении Лены Бугор основал два зимовья: в устье Киренги и в устье Куты, и вернулся в 1630 году в Енисейск, оставив в зимовьях по нескольку казаков. Этим походом Василий Бугор открыл самый южный и очень удобный путь на Лену из бассейна Енисея. Позже на месте зимовьев были построены Киренский и Усть-Кутский остроги.
Экспедиция атамана Перфильева смогла подняться по Верхней Тунгуске (Ангаре) только до Шаманского порога, в 100 километрах от устья Илима, но успеха, в общем, не имела. Чтобы вознаградить себя они занялись сбором ясака с тунгусов, которые в отместку напали на казаков против устья реки Тасея, и нанесли им значительный урон (10 казаков было ранено, один убит).
В 1628 году сотник Пётр Бекетов с 30 казаками пробрался вверх по Ангаре до впадения в неё реки Оки, собрал ясак и весной 1629 года вернулся в Енисейск. ( В 17 веке именно от устья Оки верхнее течение Верхней Тунгуски называли Ангарой, потом название Ангара закрепилось за всей рекой (прим., автора)).
Между тем в Тобольске снарядилась большая экспедиция под началом прежнего енисейского воеводы Якова Хрипунова для движения за Байкал. Весной 1629 года Хрипунов тронулся в путь на 20 судах. Дойдя до устья реки Илим, он оставил там 20 человек для охраны судов, 30 человек отрядил на Лену, а с остальными людьми направился сухим путём к верховьям Ангары для выполнения возложенной на него задачи: пройти за озеро Байкал, к монголам, и разведать, где они добывают серебро. Эта экспедиция не удалась. Хрипунов выдержал нападение бурят неподалёку от устья Оки, возвратился к своим судам, и хотел там перезимовать, но вскоре заболел и умер. По его смерти отряд самовольно разошёлся по домам.
В 1631 году из Енисейска отправлено 50 казаков под началом Ивана Москвитина для постройки острога при устье реки Оки. Выстроенный острог был назван Братским, по названию бурятского рода, там проживавшего. В дальнейшем, этот острог стал преддверием в продвижении русских за Байкал. Первый по времени из числа последующих выстроенных на бурятских землях, и имел громадное значение для русских: как сторожевой пост, прикрывающий путь с Енисея на Лену; как опорный пункт для сбора ясака с бурят; как разведочный пункт о землях, лежащих за Байкалом, о народах их населяющих; как наиболее удобный пункт для снаряжения экспедиций за Байкал. (От устья Оки пороги по Ангаре уже не встречались, а в нижнем течении их было множество: Шеманский, Долгий, Падун, Пьяный, Похмельный и так далее. А ещё несколько сложных шивер, на которых дощаники первопроходцев тоже нередко терпели аварии. Особенно опасными были пороги Шеманский и Падун. Можно привести эмоциональное описание Падуна из книги «Житие» протопопа Аввакума: «Река в том месте шириною в версту, три залавка чрез всё реку зело круты, не воротами, что попловёт, ино в щепы изломает». Ему вторит глава русской посольской миссии в Китай Николай Спафарий, прошедший этим путём в 1675 году: «И нужнее сего порога Падуна и Шеманского по всей реке Тунгуске нет, а называют порог Падуном для того, что дощанники разбивает многие» (прим., автора)).
В 1663 году в Братский острог прислано из Енисейска ещё 60 человек. В 1665 году буряты вырезали весь гарнизон Братского острога и забрали всё оружие и боевые припасы. В 1666 году 100 казаков под начальством Радуковского усмирили бурят и обложили их ясачным сбором.
Неподатливость бурят побудила енисейских воевод направить разведочные партии временно на Лену в надежде узнать что-нибудь о Забайкалье другим путём, а также в видах расширения ясачного района.
Разведки по реке Лене, начавшиеся экспедицией Василия Бугра, выяснили, что приленские соболи лучше, чем в других местах, и это вызвало командирование на Лену в 1630 году атамана Ивана Галкина с 30 казаками и с наказом построить там острог для удобства в сборе ясака с ленских тунгусов. В 1631 году Галкин прошёл до Лены и заложил Усть-Кутский острог. В том же году Галкина на р. Лене сменил сотник Пётр Бекетов, который докончив Усть-Кутский острог, направился с людьми вверх по р. Лене для сбора сведений о бурятах. Попытка его не удалась, потому что, поднявшись до реки Куленги, по которой жили буряты, он выдержал с ними схватку, и с большим трудом спасся. Спустившись до впадения р. Тутуры он заложил Тутурский острог как опорный пункт для сбора ясака с тунгусов, так и для охраны их от нападения бурят. Затем, оставив в Тутурском остроге 10 казаков, он с остальными спустился в Усть-Кутский острог для зимовки. Перезимовав в Усть-Куте и приготовившись к дальнему походу, он с весны 1632 года поехал вниз по р. Лене в землю якутов и в том же году заложил Якутский острог, который вскоре приобрёл первенствующее значение во всём северо-востоке Сибири».
Так что Пётр Бекетов явился крёстным отцом для двух самых крупных и важнейших, даже в наше время, поселений на Лене: Усть-Кута и Якутска, хотя основателем Усть-Кута по праву считается Иван Галкин. Таким же, как Иван Похабов для Иркутска.

Земля слухом полнится
«Вооружившись» такой информацией по истории заселения русскими ленского бассейна и Приангарья, имея большое желание познакомиться с Леной рекой, можно было приступать к осуществлению своей давнишней мечты: байдарочному сплаву на историческом отрезке реки: от посёлка Качуг до города Усть-Кут. Мне доводилось слышать, что некоторые группы, в целях сокращения маршрута, начинают такое путешествие от посёлка Жигалово, расположенным гораздо ниже Качуга, куда дотягивается участок грунтовой дороги, связующей Качуг с БАМовским посёлком Магистральным. Однако сокращая расстояние и экономя время, эти коллективы пропускают самую изюминку похода: посещение Верхоленска, который, как было отмечено выше, являлся оплотом первопроходцев в верхнем течении Лены, был гарантом безопасности проживавших здесь местных племён и народов, поскольку постройка острога положила конец их бесконечным междоусобным войнам. Хотя эта же дорога также проходит через Верхоленск, и моё замечание о том, что люди выбравшие проезд в Жигалово автотранспортом минуют его, можно рассматривать, как в корне неверное. Однако согласитесь, одно дело проехать через посёлок в автомобиле, порой без остановки, а другое, как в давние времена, приплыть к нему в быстрых стругах. Не спеша пристать к берегу, пройти к высокому храму, белой птицей взметнувшемуся над широкими поймами рек Лены и Куленги, и попросить у Николая Чудотворца, защитника всех странствующих, благославения на продолжения пути.
В общем, начальным пунктом выбираем Качуг, точнее Шишкинские писаницы, находящиеся на правобережье Лены, в шести километрах ниже посёлка. Тем самым мы уходим от людской суеты, и прикасаемся к древней истории человеческой цивилизации, выраженной в наскальных рисунках. В науке их называют петроглифами, но в народе издавна кличут писаницами: выбитыми в камне картинами, или рисованными охрой. Под этим названием они известны всему миру. Подробнее о писаницах расскажу позже, когда прибудем на место.
Итак, начальный и конечный пункты выбраны, осталось обозначить сроки путешествия и определиться с составом группы.
По отзывам многих людей, хорошо знакомых с условиями навигации на реке Лена, в частности, бывший ленский капитан Суханов Сергей Георгиевич, топограф и метеоролог Александр Якимов, железнодорожник, а также рыбак и охотник, житель Усть-Кута Денис Антипин утверждали, что лучшее время для путешествия июнь месяц. В середине июня сплав будет проходить хотя и за пиком половодья, но по высокой воде. В то же время в Лене уже тёплая вода и не так много гнуса. Последнее замечание для непривычного человека является весьма существенным фактором.
Хорошо, что июнь. В июне есть дополнительный выходной день, посвящённый празднованию Российской Конституции, это для некоторых потенциальных участников явится хорошим подспорьем при оформлении краткосрочных отпусков или отгулов.
Теперь о сроках путешествия. Определить их было чуточку сложнее, но когда выстроились в цепочку мои летние планы, то они легко уложились в десятидневный срок, включая трансфер из Иркутска в Качуг и возвращение от Усть-Кута. Довольно жёсткий график, но что поделаешь – за короткое сибирское лето хочется побывать во многих местах Прибайкалья и на самом Байкале. Тем более, что познавательная составляющая наших путешествий идёт рука об руку со спортивной частью. Поэтому, кто не с нами - тот сидит дома!
К удивлению жёсткий график не испугал моих старинных соратников, они дружной шеренгой сделали шаг вперёд. Только Роман Лукъянчук печально промолвил: «Получается, что на рыбалку времени совсем не будет?» На этот выпад ему было торжественно обещана днёвка на устье реки Селенги, левого притока Лены, где по отзывам того же Дениса Антипина отменная рыбалка (заброшенная деревня Скокнина).
- Но, - я поднял указательный палец, - при условии выполнения графика. График есть основа движения, и не тебе, железнодорожнику, об этом напоминать!
Рома пожал плечами и несколько удручённо сказал: «Я Вас понял. Рыбку ловим на ходу».
О составе. По предыдущему, селенгинскому сплаву, когда в команду набралось 18 человек, большинству участников показалось, что ходить такой флотилией - ни есть хорошо. Во-первых, на сплаве вереница байдарок становится слабоуправляемой: суда растягиваются по реке, порой теряются в протоках, нарушается слаженность прохождения, и в связи с этими факторами сбивается весь дневной ритм. Во-вторых, по отзывам завхозов, готовка для большой группы более трудоёмкая и хлопотная. Тем более, что вкусы и предпочтения у товарищей разнятся очень сильно. Один гречку на дух не переносит, другой рис, третий ещё что-то, а четвёртый вообще вегетарианец, и так далее. К этим неудобствам прибавляется увеличение веса и объёма общественного снаряжения, продуктов питания, накладных расходов и прочее, и прочее. А главное, могут проявляться симпатии и антипатии, и, тогда - держись руководитель! Ведь собираются люди взрослые, с большим жизненным опытом, у каждого своё мнение и по любому поводу, и тут уж ничего не поделаешь: «На каждый роток, не накинешь платок!» Приходилось терпеливо всех выслушивать, а поступать по известному выражению: «Мы тут посовещались, и я решил…»
Так что, при формировании команды ко мне поступали неоднократные предложения об ограничении числа участников до определённого предела.
- Какого? – При этом вопросе все отводили глаза в сторону. В этом-то и заключалась суть. Если ты считаешь себя белой костью, и достоин участия в походе, то другого своего товарища должен поставить ниже себя, который в свою очередь думает, - если он не пойдёт, то команда совсем пропадёт, - и спешит записаться первым. И представьте моё положение некогда провозгласившего: «Во флотилию вход и выход свободный!» Бывало, конечно, люди покидали её: или по собственному желанию, или по обстоятельствам, и даже, по решению руководителя - всякое бывало, но основной состав оставался неизменным, прирастая новыми самобытными людьми с каждым походом.
Поэтому, несмотря на «мудрые» советы, я не ограничивал набор на ленский сплав, списочный состав которого разрастался как снежный ком, достигнув критической отметки в два десятка человек. Я же только посмеивался, памятуя о том, что в последний момент пара-тройка человек всегда отпадёт по причинам, невесть откуда свалившимся. Так всегда бывало. Это такая же закономерность, как смена времён года, или уверенность в том, что после дождя непременно выглянет солнце!
Однако в том году «законы природы» почему-то не сработали, как было в списке 24 человека, так в день отъезда все и явились. К старым байкальским мореходам присоединились пятеро новичков. Меня спрашивали: «Откуда они, ты их знаешь?» Отвечал, как было: «Не знаю, не знаком, не состоял». При этом мучительно думал: «Кто же просил меня за эти две молодые пары: за Ярослава и Олю Петровых, за Максима и Свету Пруцковых? Очень сильно просили, голову клали на плаху!» На прямое к ним обращение они отвечали, посмеиваясь: «Земля слухом полнится!» Потом, правда, раскалывались. Пятым «неизвестным» стал опытный байдарочник Александр Квасов из Петербурга, муж Елены Квасовой, урождённой ангарчанки, участницы селенгинского сплава.
Вот так, ненароком, я начал представлять команду, которая едва поместилась в салоны двух маршруток заказанных на десятое число июня месяца пятнадцатого года. По ходу движения вкратце расскажу и об остальных. В основе своей они уже представлены в предыдущей главе, участниками сплава по Селенге. Из женщин, это Вера Бархатова, Людмила Делюгина, Галина Жебраускас, Тамара Ильинская, Людмила Ромахова, Зинаида Чудинова. Мужчины – Виталий Михалёв, Виктор Соболев, Роман Лукъянчук. Кроме них поехали опытные байдарочники Сергей Молчан с женой Натальей, Татьяна Тимофеева, Катерина Ларионова, Николай Кошкин, Владимир Сидельников, Юрий Помазкин, Виктор Фёдоров из Хабаровска. Виктора надо отметить особо. Он хотя и является жителем дальневосточного города, но в молодости заканчивал в Иркутске геологический техникум, и уже в те годы сплавлялся по угрюмой реке Витим, ходил горными маршрутами, а потом попал в нашу байкальскую команду, то есть человек с большим экспедиционным опытом.
Кажется, всех перечислил, никого не забыл? Теперь эта забота будет каждый день: всех пересчитать, никого не потерять!
Всех интересует возрастной ценз участников наших походов. Но я уже говорил, что вход свободный. Так вот, в этом путешествии возрастной разрыв между участниками составил ровно пятьдесят лет. Если Ярослав и Оля Петровы только что вылетели из институтского гнезда, то нашим трём аксакалам – Соболеву, Помазкину и Михалёву давно за семьдесят! При этом все знали, что скидок на тот или другой возраст в походе не будет, каждый должен работать с полной отдачей сил. Если у кого-то что-то не получится, другие помогут; если не умеешь, то научат.

Дорога

От Иркутска ехали широкими речными долинами Куды, Ордынки, Люры, пологими увалами перевалили в Манзурку, и всё время придерживались левобережного водораздела, с которого берут начало истоки многочисленных речек и речушек, притоков Ангары и Лены, под странным названием - Предбайкальская Впадина. Вроде бы важный в географическом значении хребет, хотя его сопки больше похожи на обычные увалы, а называется впадиной. По этим долинам, по склонам сопок тянулись бескрайние поля, ограниченные только горизонтом да бесконечным синим небом. Проезжали большие и маленькие поселения, водители пугали и сами пугались скоплений крупного рогатого скота, овец, табунов лошадей, безбоязно пасущихся у кромки дороги. Ехали и всё удивлялись – как много пахотных земель вокруг, и как много её пустует. В своё время русские поселенцы не на жизнь, а насмерть боролись с бескрайними лесами, отвоёвывая каждый клочок земли, чтобы себя прокормить, да перед царём отчитаться. И сколь много её отвоевали, а всё мало было. Ведь и революцию делали, чтобы землю крестьянину дать, брат на брата шли, а теперь всё брошено, молодым сосняком зарастает, деревни умирают и с карт географических исчезают. Впору опять вводить кочевое скотоводство, чем испокон веку жили местные племена бурят. Надо полагать, эта народность быстро бы подняла скотоводство, если вывести все пахотные земли из севооборота. Тем более, что юридически эта местность закреплена за бурятами под наименованием Усть-Ордынского Бурятского Национального округа. Практически все названия деревень, посёлков, урочищ и рек обозначены на картах на бурятском языке, или отталкиваются от тюрского: народности населявшей эту местность в ещё более раннее время. К примеру, река Куда, вдоль которой мы долго ехали, в этимологии может обозначать «бог», от древнетюрского – кудай (худай) и бурятское худа – сват, худан-гол - сватова долина. В её названии прослеживаются также топомимы эвенкийских, монгольских значений. Известный деятель науки Республики Бурятия Станислав Андреевич Гурулёв выдвинул гипотезу о том, что якутские Кудай дойду, Кудай куелэ и Ходой холл являются отзвуками первоначальной родины якутов – реки Куды, Кудинской долины и вообще Кудинского края. Обозначение слова кудай как «божественный», «священный» подтверждает и то, что в Кудинской долине расположены знаменитые в прошлом культовые места Манхай, Идыга, Байтаг и другие.
За деревней Манзуркой, перевалив приметный увал, дорога пошла вниз с заметным уклоном, придерживаясь долины одноимённой реки. Не прошло и половины часа, как показался дорожный знак «п. Качуг», который располагался на обоих берегах Лены, при впадении в неё правого притока - реки Анги. Манзурка впала в Лену несколько выше Качуга. Берега Лены соединены новым мостом, перед которым стоит указатель – «р. Лена». Правый берег довольно высокий, дома посёлка расположены над рекой в несколько ярусов. Мы перемахнули к нему и шоссе, вильнув по улицам райцентра, выскочила за посёлок. Потом, набрав высоту, пошла над рекой, ныряя вверх, вниз, повторяя профили поперечных ложбин и повороты русла. Проскочили левый отворот на прибрежную деревню Кистенёва, и дорога ухнула вниз.
Александр Романов, наш водитель, а заодно директор автомобильной фирмы «Байкал-Лидер», услугами которой мы давно пользуемся, рассказывал, что в стародавние времена эта деревня славилась разбойными нападениями на купеческие обозы. На том, мол, и держалась зажиточность её жителей. Типа, выскочат на тракт, проведут экспроприацию в пользу «трудящихся», и тут же скроются в лабиринтах скального берега.
Не знаю, насколько верна его информация, но подобная практика обогащения в те времена была распространена по всей России, не только в Сибири. Подобным разбойничьм гнёздам народ давал прозвища, характеризовавшие род занятий тамошних жителей. Под Москвой была деревня Обираловка, история которой копирует ленскую деревню. Сейчас, это крупная станция и посёлок Железнодорожный. Когда мы проезжали бывшую Обираловку, про её прежнюю славу поведал мне старинный житель Москвы, историк, мой брат Роман, которому я доверяю безоговорочно. Ещё можно вспомнить роман В. Шишкова «Угрюм-река», о том, каким образом пришло богатство к родственникам жены главного героя Прохора. Так, что было, то было, а теперь быльём поросло!
Шоссе, легко скользнув с вершины холма, выбежало к берегу Лены. Слева от дороги виднелась пологая и довольно поместительная терраса, справа нависали скалы, сложенные из древнего песчаника насыщенного красного цвета, прорезанные до основания крутопадающими распадками, разделившие, казалось бы, монолитный массив на равные сегменты. В окончании спуска, в створе первого распадка промелькнул шлагбаум и небольшой домик. По данному нам описанию, это была сторожка природного заказника - Шишкинские писаницы. Неподалёку от неё, на площадке берега мы и остановились.
- Приехали! – С нескрываемой радостью выдохнул наш водитель, доведя до места свой доверху гружённый БМВ.
- Слава Богу! – в унисон ответили укаченные в усмерть его несчастные пассажиры.
Началась выгрузка вещей. Вскоре весь берег был завален ими. Здесь рюкзаки, сумки, упаковки с байдарками, кучи продуктов и много ещё чего. Не маршрутки, а волшебные сундучки: кажется, уже столько всего из них вытащили на свет божий, а оттуда всё что-то лезло и лезло. Народу много, было кому заняться разгрузкой, поэтому оставив в покое этот муравейник, я поспешил подняться на борт долины, чтобы с высоты осмотреть окрестности. Рекогносцировка, называется. Подъём наметил по дну безводного распадка, вход в который располагался напротив.
Дно сухого ручья было выстлано гладкими плитами из красного песчаника, расположенными ступеньками, одна над другой. Распадок как жёлоб: прямой, крутой и узкий. Если бы в нём протекал ручей, то можно было бы наблюдать красивейшее зрелище – ниспадающие каскады водопадов в ореоле водяной пыли, искрящиеся в солнечных лучах. Увы, это только мои фантазии.
На боковых склонах росли пучки редких кустарников и несколько приземистых сосен, а вход закрывали заросли черёмухи. Придерживаясь где за кусты, где за корни деревьев, я выбрался на склон свободный от леса и застыл восхищённый открывшейся картиной.
Первое, что бросилось в глаза, это величавая Лена покойно несущая свои воды среди зелёных берегов, широченная её долина и дымчатые сопки вдали. Большой остров, расположенный выше нашей стоянки, асфальтовый участок дороги, блестящий на солнце в том месте, где шоссе сбегало с гор, остановившееся там, где остановились мы. Далее начиналась грунтовая дорога. Сделав несколько снимков, поспешил вернуться к товарищам. Надо было уже отпускать водителей, заняться сборкой байдарок и устройством полевого лагеря.
В преддверии вечера все хлопоты были закончены. Поляна покрылась многочисленными шатрами палаток. Собранные байдарки рядами лежали у кромки берега, и, словно большие рыбы, просили воды. На костре поспевал праздничный ужин по случаю благополучного прибытия, а также по поводу юбилейной даты нашей уважаемой подруги – Тамары Ильинской. В общем, быт был устроен. Пора было подумать об экскурсионной части программы по осмотру Шишкинских писаниц. Оказывается, они находились прямо перед нами на отвесных береговых скалах. Об этом нас просветил сын сторожа, пришедший к нам в лагерь. Отец отлучился в посёлок, а тому было интересно пообщаться с компанией, которая в его глазах выглядела отрядом инопланетян, высадившихся на Землю. Мы с удовлетворением приняли бескорыстное предложение быть для нас гидом, и гурьбой направились к скалам.
Десятилетний мальчишка ориентировался в петроглифах как рыба в воде. Он показывал такие артефакты, которые неопытному взгляду никогда бы не открылись, поскольку были повреждены современными варварами. Рисунки были или замазаны краской, или исцарапаны беспорядочными линиями. И, всё равно, даже через всю паутину человеческой ненависти, древние писаницы проглядывали довольно чётко. Надо было только внимательно присмотреться и вникнуть в образ, который рисовал наш маленький гид. Это сравнимо со вспышкой света в тёмной пещере, выхватившей вдруг стены, свод и причудливые натёчные образования. Больше всего пострадали рисунки, расположенные у основания скал. Выше их сохранность была лучше. Всего наблюдается три яруса петроглфов, но на верхние площадки большие группы и случайные посетители не допускаются. Для пересечения неорганизованных посещений и был организован этот пост. В отсутствии родителя, Саша, так звали мальчика, не позволил и нашей группе провести полный осмотр писаниц. Исключение сделал только для меня, как предводителя «инопланетян», и двух моих ассистентов в лице Александра Квасова и Тамары Ильинской.
В сопровождении юного и весьма знающего экскурсовода мы осмотрели писаницы доступные для беглого осмотра в районе нашего лагеря. Хотя длина скального массива простиралась вниз почти до деревни Шишкина, а это ещё три километра. По его словам там тоже есть рисунки, но в гораздо меньшем количестве и в худшей сохранности. Конечно же, мы были поражены тонкой работой древних мастеров, выбивших в камне не только фигурки животных или людей, но даже целые композиции! И, несомненно, старались как можно полнее запечатлеть их на снимках. Однако я не буду предлагать читателю своё дилетантское описание этих шедевров, и приведу краткую характеристику из официальных источников. Ведь не зря академик Окладников охарактеризовал Шишкинские писаницы, как «картинную галерею в камне».

ШИШКИНСКАЯ ПИСАНИЦА
Место расположения. Около деревни Шишкино, выше г. Верхоленска, на правом берегу р. Лены.
История исследования. Впервые были зафиксированы в начале ХVIII в. художником Г. Ф. Миллера Люрсениусом (Миллер, 1937, с. 535). Позже Ленские скалы описывали различные путешественники и писатели, из них, однако, только А. Щекатов упоминает о каменном холме, на котором "природа сделала изображение, подобное человеку" (1808, с. 179).
Изучение Шишкинских скал было возобновлено в 1929 г. А. П. Окладниковым. Совместно с М. Я. Черемных им было проведено обследование памятника, изготовлены эстампажи и сделаны зарисовки наиболее интересных рисунков. В 1941 и 1947 гг. на памятнике работали Ленская историко-археологическая экспедиция Института истории материальной культуры АН СССР и Научно исследовательского института культуры при СНК ЯАССР и Бурят-монгольская археологическая экспедиция Института истории материальной культуры АН СССР и научно-исследовательского института культуры и экономики Бурят-Монгольской АССР. Шишкинские скалы были обследованы, изображения скопированы на кальку, сфотографированы некоторые участки Шишкинских скал и отдельные петроглифы. В 1957 г. после длительного перерыва участники Ангарской археологической экспедиции ИИМК АН СССР вновь обследовали наскальные изображения на Шишкинских скалах. Результатами многолетней работы стали монографии (Окладников, 1959; Окладников, Запорожская, 1959). В конце ХХ в. писаница была повторно изучена иркутскими археологами Л. В. Мельниковой и В. С. Николаевым (Николаев, Мельникова, 1997; 2002). С применением новых научных методик скопировано 1762 изображения на 298 плоскостях скального массива (Мельникова, Николаев, 2003).
Общая характеристика памятника. Шишкинские скалы состоят из красного песчаника, слои которого выступают в виде колоссальных ступеней-ярусов или широкими, вертикальными плоскостями, которые непрерывно тянуться на протяжении многих метров и отличаются поразительной гладкостью своей поверхности. Петроглифы находятся на скальных выходах, протянувшихся почти на 3 км вниз по р. Лене. Местами рисунки "разбросаны" отдельными группами, местами же концентрируются целыми скоплениями, перекрывая друг друга.
Изображены лошади, лоси, бык. Одна из фигур лошадей выполнена почти в натуральную величину: с тяжелым, грузным туловищем прямоугольных очертаний, отвислым брюхом, относительно небольшой головой, короткой, горбоносой мордой, пышным широким хвостом. Фигуры всадников на лошадях представлены без головных уборов, в костюмах, напоминающих кафтан, перехваченный поясом. Иногда они держат в руке древко копья, иногда знамя в виде прямоугольника на длинном прямом древке. Пешие воины изображались в кафтанах и длиннополых халатах. Встречаются сложные многофигурные композиции, в том числе сцены охоты на лосей.
Некоторые рисунки сильно пострадали от прочерченных по ним позднейших надписей. Часть рисунков вытерта и слегка прошлифована, некоторые рисунки выполнены глубокой резной линией или тончайшими резными штрихами, заметными только при тщательном осмотре. Имеются вытертые рисунки и оконтуренные глубокой резной линией или выполненные красной краской, сильно пострадавшей от выветривания. Местами полосы краски только угадываются по еле заметным следам при смачивании скалы водой.
Датировка. Рисунки эпохи камня, бронзы, раннего железного века. Выделяется представительный пласт изображений эпохи средневековья (Окладников, 1959). Имеются различные надписи, изображения соборов и церквей, христианские восьмиконечные кресты, которые датируются ХVI-ХIХ вв.

Поехали…

Самый лучший день заходил вчера.
Ночью ехать лень – пробыл до утра.
Но пришла пора, и собрался в путь.
Ну и ладно, будь…
Григорий Лепс

Новый день начинался с безмятежного утра. Лёгкий туман лениво колыхался над стрежнем реки, мерцая радужными бликами в лучах восходящего солнца. Его лучи осветили вершины сопок, и неуклонно сползая к низу, захватывали всё большее пространство на их склонах. Там, где тёплые лучи достигали земли, всё наливалось жизненной силой, приобретало объём и цвет, вспыхивало, словно ланиты молодой девушки.
Лучи коснулись скальных обрывов. Отвесные плиты приняли насыщенный красный цвет, будто за их экраном затеплилась священная лампадка. Солнце поднималось всё выше. Осветило подножие скал, побежало по поляне, споткнулось о частокол туристских палаток, перепрыгнуло через них, и накрыло светом всю акваторию реки.
Речной туман, спасаясь от жарких лучей, кинулся под защиту деревьев, но не найдя покоя и там, рванул вверх, срывая с себя клочки лишней одежды. Вскоре он бесследно растаял в воздухе. Владычицей мира стало солнце.
Все картины пробуждения природы проходили перед моими глазами как в замедленной съёмке. Настолько всё было очаровательно, тихо и по душе мне, что замечтавшись, я не заметил как стал просыпаться лагерь. Из созерцательного оцепенения вывел всплеск воды и восторженный крик Квасова Александра, выражавшего своё восхищение доброму утру, аж, с середины реки. Я даже передёрнулся, представив холод речной струи. Александр же уверял, что вода абсолютно нормальная. Ну, что ж – кесарю кесарево… Однако пора играть общий подъём, и собираться в дорогу. Нас ждут великие дела!
Первое походное утро - сумбурное утро. Особенно при большой группе. После завтрака все стали активно готовиться к походу и, как застоявшиеся кони, били копытом землю. Кто-то собрался первым, и желал бы отплыть, кто-то затягивался со сборами. Приходилось сдерживать ретивых и поторапливать медлительных. Хотя, последних можно понять, поскольку в большинстве своём это были не обкатанные экипажи и до вчерашнего дня даже незнакомые между собой.
Формирование экипажей ещё та песня! Эта обязанность, опять таки, лежит на руководителе. Когда есть в группе семейные пары, да со своей байдаркой, то и проблем нет, это уже сложившаяся команда. Такие как Сергей и Наталья Молчан, Ярослав и Ольга Петровы, Александр и Елена Квасовы, Максим и Светлана Пруцковы. Хорошо также, когда многолетняя дружба увлечённых сплавом людей позволяет составить экипаж по их обоюдному согласию, или по воле руководителя. К таким экипажам можно отнести Владимира Сидельникова и Татьяны Тимофеевой, Николая Кошкина с Тамарой Ильинской, Виктора Фёдорова и Людмилы Ромаховой, Веры Бархатовой с Людмилой Делюгиной, автора сиих строк и Галины Жебраускас, Виктора Соболева с Зинаидой Чудиновой. В одном экипаже и даже не знакомые между собой оказались только Роман Лукъянчук и Екатерина Ларионова, но за дальнюю дорогу успеют наговориться и подружиться.
Это были представлены экипажи байдарок-двоек. Были у нас и трёхместные байдарки. Одну заняли Пруцковы, другую Квасовы. К первым подсел Юрий Помазкин, а вторых осчастливил Виталий Михалёв. Виталий Борисович человек упорный, несгибаемый, со мной прошёл все байкальские маршруты. Да и Квасовы не лыком шиты, поэтому я надеялся, что это будет ударная тройка! Беспокоила только неопытность Пруцковых, первый раз севших в байдарку, но с ними осторожный и уже седой капитан Помазкин, так что безопасность будет на высшем уровне. В таком количественном соотношении людей и байдарок, 24 к 11, мы отчалили от берега. Река подхватила байдарки и понесла в даль дальнюю.
У многих из нас сложилось ощущение, что скорость течения реки Лены несколько медленнее, нежели у Онона и Селенги. Может только показалось, потому что её скорость зависела от профиля русла: где были перекаты, река устремлялась вниз бурным потоком, а на плёсах её бег замедлялся. Я закладывал в график скорость не менее пяти километров в час, чтобы при активной работе вёслами мы могли проходить за час 10-12 километров, а за весь рабочий день от 60 до 70 километров. И всё для того, чтобы своевременно прибыть в Усть-Кут, дабы не опоздать на поезд. Билеты у каждого из нас были куплены. Пришлось развеять сомнения товарищей в своевременном прибытии на место, сказав: «Если мои расчеты не оправдаются, то придётся увеличивать рабочий день, только и всего». Такое заявление было встречено по всякому: кто-то понимающе усмехнулся, кто-то разочарованно вздохнул, но это было последнее разочарование первого дня путешествия.
Замечательные виды окружали нас на первых километрах пути. Справа по борту тянулись красные обрывы берега, их отражение в спокойной воде создавало зеркальный эффект. Это продолжалась скальная гряда, на которой находятся Шишкинские писаницы. Перед деревней Шишкина обрывы разом закончились, и ленская долина открылась во всей красе и ширине. Казалось, взору ничто не препятствовало. Только синеватые сопки вдали как-то ограничивали горизонт, а так всё было ровно и зелено. По этой же причине мы ещё издали увидели посёлок Верхоленск, местонахождение которого выдавали купола высокой белокаменной церкви, и поспешили к нему после одной краткой остановки, а также непродолжительной фото сессии, когда выстроившаяся в шеренгу флотилия тихонько сплавляется по стрежню реки, а один из экипажей её фотографирует.
Причалили практически у самого подножия церкви Николая Угодника. Церковь и посёлок расположены на приподнятой террасе берега, хорошо защищающей их от наводнений. По старинному съезду, ведущему от реки наверх, всей гурьбой отправились на обзорную экскурсию. Я чуть задержался, приметив у реки машину и двух парней, пивших возле неё пиво и наслаждавшихся какофонией громкой музыки. Парни явно местного разлива. По наивности я решил поинтересоваться у них: «В каком месте посёлка мог стоять острог построенный землепроходцами?» Ответ меня обескуражил, потому что на лицах молодых людей разлилось неподдельное удивление, лбы наморщились, брови поползли вверх и прозвучал вопрос встречный:
- Что такое острог? А-а, крепость. Здесь была какая-то крепость?
Историю их родного края я не стал освещать, на то им были отведены школьные годы, и поспешил вослед своим товарищам.
Церковь произвела на нас двоякое впечатление: восторженное от архитектуры и печальное от её состояния. В конструкции церкви удивляло удачное объединение возвышенности и мощи строения: пропорциональное соотношение высоты, ширины и объёма здания. Один только внешний вид говорил о том, что христианская вера есть сама вечность и незыблемость мира. Пятиглавое навершие основного купола, заканчивающиеся золочёными крестами на каждом из шатров, невидимыми нитями вытягивали всё здание вверх, к небу, придавая ему лёгкость. А северный и южный пределы, с такими же шатрами, были его крылами. Казалось, что они вот, вот придут в движение, и полетит эта белая птица в бесконечное синее небо, прямо к Богу!
Церковь считается действующей, но службы проводятся приезжими священниками по определённому расписанию, которое висело рядом с главным входом. На нём амбарный замок. Надо полагать, что редкие службы здесь из-за небольшого количества прихожан, а отсюда бедность прихода и недостаток средств хотя бы на косметический ремонт. Я уже не говорю о реконструкции, ибо решение о проведении оной принимается в высших церковных кругах. Таковы современные реалии в отношениях церкви и государства. А жаль, ведь какой бы прекрасный храм получился, если он и в таком виде впечатляет. Как тут не вспомнить Посольский монастырь на Байкале. Его мы видели примерно таким же – потёртым и облупленным. И каков он теперь? Просто красавец! Там, не захочешь, да зайдёшь в храм, и поставишь Богу свечку.
После осмотра территории храма, единственной достопримечательностью которой была выносная звонница, установленная на деревянной вышке, часть группы отправилась в посёлок для его осмотра и знакомства. Следы острога мы искать уже не собирались, но старые дома, наверное, можно будет найти. И первый такой дом находился напротив церкви, правда, брошенный. Вероятно, в старое время это была усадьба богатого жителя Верхоленска. Дом высокий, двухэтажный, с тёплым мезонином на втором этаже, служащий козырьком для просторного крыльца. По три парадных окна на первом и втором этажах смотрели на проезжую улицу. Стёкол и рам в них не было и, мало того, на первом этаже они были заколочены. Поскольку дом стоял на пригорке, он казался ещё более высоким и стройным. Красивый дом! Даже нежилой, он не вызывал обычной при таких осмотрах печали.
От храма главная улица посёлка протянулась вдоль реки к видневшемуся вдалеке понтонному мосту. Туда мы и отправились. Однако домов, постройки 18-19 веков, или начала 20 нам больше не встретилось. Зато женщины увидели магазин, где пополнили запасы хлеба. Я тем временем, прошёлся по мосту, рассматривая противоположную сторону реки. За мостом находилось устье Куленги, и открывался обзор её просторной долины. Множество домов теснилось на левом берегу. Складывалось впечатление, что их там больше чем в Верхоленске, который когда-то он имел статус уездного города, откуда осуществлялось управление огромной волостью. А может те деревни, числом десять, расположенные друг за другом, являются пригородами Верхоленска? Может и так, но достоверно известно, что долина Куленги с момента появления русских всегда была вотчиной хлеборобов. Они каким-то образом сразу определяли – годна ли такая-то земля для выращивания хлебных злаков (тогда картошка неведома была) и сколько десятин её, и обо всём этом отписывали своим воеводам, а те царю-батюшке, или матушке.
Первый острог названый Верхоленским, был заложен Мартыном Васильевым не в черте нынешнего посёлка, а на левом берегу Лены, в четырёх верстах ниже Куленги. Причиной тому была долгая дорога от Усть-Кутской крепости и подступавшая зима. Надо было срочно отстраиваться, чтобы пережить холодное время и уберечься от нападения немирных бурят. Потом поняли, что место выбрано неудачно, поскольку там и леса хорошего не было и в фортификационном отношении оно было уязвимым. Через год Василий Курбатов перенёс острог на правый берег Лены, поставив его на высоком берегу напротив устья Куленги. Для этого острог разобрали, и волоком перетаскивали огромные брёвна на новое место. И наверняка стояла эта крепость вблизи, а может и на территории будущей церкви Николая Чудотворца, поскольку место уж больно приглядное!
«А пахотной землицы на Куленге до ста десятин и более…». Так Мартын Васильев указывал в своих отписках.
Потратив на всё про всё около двух часов, распрощались с Верхоленском, сели в быстрые струги и понесла нас Лена мимо крутых берегов вниз по течению. После Куленги сопки придвинулись к берегу, сжали долину, выпрямили русло, течение ускорилось, и мы быстро миновали пригородные деревни Ремезово, Куницина, остановившись на обеденный отдых не доходя устья Тульмы, в том месте, где через Лену была переброшена старая ЛЭП, по всей видимости, недействующая.
Была жара, жара плыла, на Лене было это! После обеда все расползлись по террасе берега, выискивая тенёчек, спасаясь от палящих лучей солнца. Женщины купались, скрываясь за изгибом берега. Дав людям хороший отдых, я сыграл сбор, когда солнце оставило зенит и стало клониться в противоположную сторону. Экипажи один за другим отчаливали, а я не торопился, запечатлевая умиротворённые лица товарищей на свой фотоаппарат. Они медленно проплывали мимо нашей байдарки, позируя каждый на свой лад. У Соболева, к примеру, на судне жёсткий регламент: при посадке в байдарку команда непременно снимает обувь, а отчалив, вытирает ноги, и только потом упаковываются и принимаются за работу. Байдарка у Виктора …., длинная, узкая, прогонистая, как спорткар. Не байдарка, а мечта каждого туриста.
- Тебе нынче повезло, да, Зина? Едешь как барыня, в тепле и холе! – Так я приветствовал их экипаж, сделав очередной снимок.
- Да, уж! Я довольна. Спасибо, что пристроил меня к Виктору.
А седой капитан, выправляя курс, скромно улыбался польщённый неожиданной похвалой.
Флотилия быстро удалялась. Стартовавшие первыми уже скрылись из глаз. Ниже нашей стоянки опять появились выходы красных скал, очень близко придвинутых к берегу. Под их подножием проходила дорога, окутанная густым облаком такой же пыли. Эта трасса единственная транспортная артерия связующая районный центр Жигалово с «Большой землёй», и, надо полагать, использовалось она на все сто процентов. Регулярное судоходство в верхнем течении Лены с момента всеобщей приватизации и развития в обществе рыночных отношений давно кануло в лету.
Следующая остановка была намечена в районе деревни Пуляева. По рассказам Ярослава, который двумя годами ранее сплавлялся на резиновых лодках по короткому маршруту Качуг - Жигалово, в той деревне сохранились старинные дома характерной сибирской архитектуры, украшенные резными наличниками и ставнями.
Когда штурманские выкладки подсказали мне, что слева по борту должна быть искомая деревня, нас встретила чистая пустошь, без единого намёка на какое либо жилище. Река пронесла дальше, но за одним из её поворотов мы всё-таки причалили к берегу. Следовало подождать отставшие экипажи и дать команде короткий отдых. Последними подошли Петровы, которые всё-таки высадились на месте бывшего Пуляева, и были весьма расстроенные исчезновением деревни.
- Куда же могли подеваться дома? Там столько их было! – вопрошал Ярослав небо.
Николай Кошкин, который также принимал участие в осмотре бывшего поселения, объяснил это с житейской точки зрения:
- Тут и к бабке не ходи, и так всё ясно - качугские их на дрова пустили!
- Как это?
- Очень просто. Зимой приехали, разобрали, погрузили на трактор и увезли.
- Столько веков простояли и вот, на – тебе! – Не мог успокоиться Ярослав.
Пошли дальше, рассчитывая в районе деревни Тюменцева найти место для ночлега. По отзывам бывалых ленских сплавщиков, приемлемые места стоянок на Лене могут быть только вблизи существующих или бывших поселений, на полевых станах или в сухих сенокосных распадках. Как правило, такие места расположены на приподнятых террасах. Остальные берега, это горная тайга, скалы, или сырые пойменные участки при устьях впадающих рек. Очень редко удастся разбить лагерь там, где вам чем-то приглянулось место, или где закончился дневной участок прохождения. Останавливаться на островах также не рекомендовали – мошка заест!
Деревня Тюменцева жилая. За прибрежными кустами были видны несколько потемневших домов и один свежей постройки. Он самый крайний и возвышался прямо над съездом, ведущим от деревни к реке. За этим домом начинался крутой склон покрытый щетиной леса. У берега стояла моторка. Людей не было видно.
Мы сушили вёсла и внимательно рассматривали берег, пытаясь определить: насколько данная местность отвечает нашим требованиям к устройству бивака. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять - ничего хорошего она не сулит. Во-первых, подходы к речной террасе, вдоль которой стояла деревня, перекрыты плотными зарослями ивы и вербы. Во-вторых, причалить можно было только на месте съезда, но нашей флотилии там не поместиться. Остальной берег высокий, он плотно прикрыт зарослями ивы, вербы и других кустарников. Ниже съезда сразу начинаются горы. И главное, нет свободной площадки. В общем, едем дальше! Посмотрим, куда кривая вывезет.
После Тюменцева река делает два крутых и продолжительных поворота. На втором из них мы и нашли площадку, поросшую цветущим разнотравием. Это или бывшая пашня, или чей-то покос. А может поляна для гольфа? Шутка, конечно, но оно оказалось очень приятным местечком!
Поскольку дело было к вечеру, и мы были озабочены этими поисками, все лодки держались вместе, вместе и причалили. Кроме экипажа Кошкина и Ильинской. Погружённые в ту же заботу, они убежали вперёд, пропустив манёвр флотилии, которая круто повернула к берегу. Потом им пришлось выгребать против течения, кое-где даже бурлачить. Правда, недалеко уплыли, всего метров на триста, и находились в пределах видимости. Николай был чернее тучи, но с долей иронии сам себя и высек:
- Забыл армейскую выучку, расслабился. Говорят же – инициатива наказуема! Так и получилось. Больше не повториться.
Соболев в унисон ему добавил: «А ещё, Коля, говорят – не лезь поперёд батьки в пекло!» - Так нечаянный случай стал предметом для шуток.
По общему заключению – день удался, поэтому и настроение было замечательное. За день мы прошли 50 километров, даже, несмотря на продолжительную экскурсию в Верхоленске. Люди начали втягиваться в работу, поверили в свои силы, отсюда некая эйфория. Свою лепту в этот настрой внесли и рыбаки, а первым из первых стал Роман, вбросивший в круг крупную щуку.
На заходе солнца появилась мошка, пришлось натянуть накомарники. Странно, но вчера такого не наблюдалось. Солнце садилось в вершине распадка на противоположном берегу Лены. Трудная работа у нашего светила. Каждому живому существу, пусть это человек, животное, маленькая козявка, или разнообразие растительного мира, требовалось частичка его живительного тепла, света, чтобы плодились, росли, жили в мире и согласии. Особенно велика нагрузка в июне, когда световой день растягивается до бесконечности, и с каждым витком становится только длинней. К вечеру, излишне натрудившись, уставшее Светило теряет свой блеск, глава его клонится вниз, наливается алым цветом. Чем ближе к горизонту солнце, тем краснее становится его облик. Диагноз ясен – солнцу нужен покой! Нам, кстати, отдых необходим в такой же мере.
На короткое время, перед тем как покинуть сии пределы, солнечный диск завис над перевальной седловиной. Прощальный лучик скользнул к нам по глади реки, у кромки воды невидимой кистью прошёлся по днищам байдарок, достиг стоянки и бросил красный налёт на стройные стволы сосен. По-хозяйски всё осветил, всё осмотрел и, может, хотел бы задержаться в такой весёлой компании, но солнце, мать его, к тому времени большей частью уже скрылось за горами, и потянуло лучик за собой. Прощально мазнув по нашим лицам, этот хулиган поспешил обратно, озорно сверкнув искоркой на речной быстрине. Солнце село. На мир тихо опустилась ночь.

Жигаловские нескладушки

Утро порадовало теплом и ясным небом. После недолгих сборов отправились в путь дорогу. Река плавно несла свои воды, то протискиваясь между крутых берегов, то разливаясь в межгорной котловине, обтекая небольшие острова. Трасса по-прежнему вилась у правого берега, то и дело, укутываясь густой пылью от снующего автотранспорта. Частенько замечали рыбаков стоящих у кромки воды. Это были не профессионалы, а проезжие люди, поскольку неподалёку стояли их машины, гуляли женщины, дети. Их забросы порой были очень удачными. Они выуживали щук, чуть ли не из-под носа байдарок. Наши рыбаки, заразившись таким примером, резко сбавили ход и потерялись из виду.
До обеда сделали одну промежуточную остановку на месте бывшей деревни Коркина. Здесь не было даже намёка на былое присутствие людей – одно большое чистое поле! Неподалёку от берега увидели несколько земляных холмиков непонятного происхождения. Ярослав выдвинул версию, что это раскопки кладоискателей. Он видел в интернете заметки о том, что любители старины ищут зарытые клады на месте прежних поселений. Яркий тому пример - бывшее село Зуй, что под Иркутском, стоявшее на старом Московском тракте. Об успехах тех кладоискателей, вооружённых современными методами обнаружения металлических предметов, писали даже областные газеты.
Получасовой отдых пошёл моим друзьям на пользу. Они купались, пили чай, бродили по тёплой земле, делились впечатлениями, общались. С надеждой на скорый обед, который я им пообещал в следующей деревне Каринге (нежил.), налегли на вёсла.
Деревня Каринга располагалась на левом берегу Лены. Поднявшись на пригорок, увидели только один дом, оборудованный рыбаками под временное пристанище. Неподалёку сарай с провалившейся крышей, а за всем этим большое поле, протянувшееся к основанию сопок ограничивающих долину реки.
Виктор Фёдоров с добровольными помощниками соорудил обеденный стол из подручных материалов, валявшихся в избытке вокруг домика-зимовья, на всю нашу большую «семью». Женщины дружно взялись за готовку, призывая в помощь мужчин активистов. Свободный от обязанностей руководитель водил пальцем по карте, объясняя планы сегодняшнего дня всем страждущим этих сведений. Они предусматривали наше прибытие в районный центр Жигалово. По пути минуем деревни Петрово и Воробьева. Юрий Помазкин непосредственно так, спросил:
- Серёга, скажи, в Воробьева твои родственники жили?
Я посмеялся над его догадками, и отрицательно помотал головой. Мой дед с сыновьями переселился из Могилёвской губернии только в 20-х годах прошлого столетия, и не в Сибирь, а на Дальний Восток. Однако про это село я собрал информацию и знаю, что поселение отмечено ещё в 1663 году. Основал его Мишка Дмитриев Воробей. На современном языке это будет звучать как Михаил Дмитриевич Воробьев. В отписной книге 1706 года указаны даже дети его: Иван, Андрей, Сава, Семён. А то, что названия ленских поселений созвучны именам и фамилиям первых землепроходцев и пашенных крестьян, это негласное правило, установленное в те, далёкие времена, когда Лену, да и всю Сибирь, осваивали русские люди. И про село Петрово. Ярослав объяснил, что его предки не первопоселенцы Лены. Дед с семьёй переехал в Сибирь из Казани только в 1966 году. Хотя жили неподалёку от этого места: в селе Верхняя Закора на реке Илга.
В Иркутске у меня есть хорошие знакомые, отцы которых выходцы из одной ленской деревни Лыхино, носят одну и ту же фамилию Лыхины, и их дети знают друг друга, и в то же время не являются прямыми родственниками. Хотя для стороннего взгляда, вопрос спорный. Это говорит лишь о том, что их родословное древо настолько глубоко проросло в историю, что связи с прародителем пресеклись.
С приличной задержкой причалил экипаж Кошкина. По-видимому, Николай держал своё обещание: не вырываться вперёд, и, как нам показалось, даже притормаживал. Тамара вышла из байдарки необычайно серьёзная. Подойдя к биваку, поделилась сведениями, которые получила от рыбаков:
- Надвигается циклон. Он подойдёт к Лене к двум часам пополудни. Именно так, точно по времени, и сказали. Надо поторапливаться с обедом, чтобы встретить дождь на воде, а не в процессе сборов. Или же остаться здесь, и ставить палатки.
Здраво рассуждает. В байдарках, конечно, дождь пережить сподручнее будет, если хорошо экипироваться, но только не надо пораженческих настроений! У нас ещё полтора часа в запасе. Успеем пообедать и убежать до дождя, иначе выбьемся из графика. Проникнувшись предстоящими испытаниями, с обедом затягивать не стали, собрались, и налегли на вёсла.
Петрово от Каринга всего в шести километрах, это полчаса нашего хода. Деревня жилая, расположена на прямом участке реки. Напротив селения низкий островок, отбивавший речную струю к противоположному берегу, поэтому Петрово мы оглядели издалека и со стороны, река быстро пронесла мимо него. За деревней нас догнал дождь. Народ был к этому готов и вскоре байдарки превратились в нарядные каравеллы, столь разнообразны по цвету были плащи, накидки, под коими укрылись обезличенные гребцы.
Деревня Воробьева расположена на длинном береговом выступе, который как бы вдаётся в широкий разлив реки, но это обманчивая картина. Этот выступ, больше похожий на морской мыс, сам стал на пути Лены, поэтому реке пришлось изменить свой привычный бег, и повернуть влево ровно на 90 градусов. Только откусив кончик выступа, она смогла вернуться к прежнему направлению, заложив такую же петлю в обратную сторону. Эта круговерть тяжело досталась флотилии, поскольку в поворотах нас поджидали быстрые течения, выносившие суда на мели прикрытые сеткой дождя. Многие экипажи покидали байдарки, чтобы вручную провести их до глубокой воды. Такие действия свели на нет меры противодождевой защиты.
В семи километрах ниже Воробьева миновали автомобильный мост. Дорога перешла на левый берег Лены, поскольку за мостом горы вплотную приблизились к правому берегу, не оставив ей места. Хотя дороге этого и не надо было, она побежала к людям, которые селились на левобережной, просторной террасе. Как, например, встретившаяся нам деревня Пономарёва, где мы поначалу хотели остановиться, но из-за низменного и пустынного места эту затею оставили. Проплыли ещё пару километров в поисках приемлемого места. Не нашли, и высадились под крутым склоном, на узкой полоске берега, по которой тянулся след старой колеистой дороги. Прямо на ней и поставили в один ряд палатки. Дальше плыть, не было мочи: одежда промокла, люди продрогли.
Огонь, навес от дождя, тесный круг общения, и вот уже звучит задорная балалайка в руках несгибаемого Михалёва! Народ повеселел и оттаял!
Много ли человеку надо – хлеба и зрелищ! Прошли 64 километра. Нормально.

Дождь прекратился ближе к ночи. Утро вставало сырое, прохладное. Лёгкие туманы сопровождали до самого Жигалово. Потом, что-то дрогнуло в природе: туман стал испаряться, пригретый лучами солнца, в его разрывах появилось небо, а вскоре и весь небосвод засиял чистой, умытой синевой.
Жигалово расположено при впадении в Лену реки Тутура. Именно здесь, как вы помните, Пётр Бекетов заложил Тутурский острог для защиты тунгусов (эвенков) от грабивших их бурят. Видимо по Тутуре и далее, вниз по Лене, проходила территориальная граница родовых земель двух соседних народов.
Перед впадением Тутуры, на широком береговом выступе, расположились почти слившиеся между собой деревни Головновка и Тутура. Напротив устья Тутуры - выселок Кузнецовка из нескольких домиков. Левобережье Лены и долина Тутуры связаны понтонным мостом. Под одним из его пролётов и проскользнули наши байдарки, ориентируясь на указательные знаки.
С момента постройки Бекетовым острога и до 1938 года, село Тутура являлось центром Тутурской крестьянской волости, в которой числилось 19 деревень. Историк сибирского края Г. Б Красноштанов полагает, что первым поселенцем здесь был Оверька Елизарьев, распахавший пашню на устье Тутуры ещё в 1644 году.
В 1661 году деревня Тутурская названа в отводной на землю, выданной Михаилу (Мишке) Дмитриеву сыну Воробью: «…велено в Тутурской волости, промеж Леною и Тутурою реками, в мысу великого государя земли и луг – лежат де впусте – и по челобитью… пожаловали… А пахать ему, Мишке, вверх по реке по Тутуре вместо тог лугу, который луг блиско Тутурские деревни…
Название реки происходит от эвенкийского туту – «ползти», «ковылять», «ходить переваливаясь с ноги на ногу». Оно свидетельствует о характере течения реки.
На 01. 01. 2015 г. в с. Тутура жило 217 чел.
( С. А. Гурулёв, «Геогр. названия Иркутской области». Иркутск 2015 г.)
С развитием на Верхней Лене судостроительного производства пальма административного первенства перешла к бурно развивавшемуся поселку Жигалово.
Сразу после впадения Тутуры Лена упирается в высокую гору, украшенную причудливыми скальными выходами, и резко поворачивает на запад. По преданиям старины глубокой, на этих скалах любил сиживать Феликс Дзержинский, находившийся в Жигалово в политической ссылке. Вообще через ленскую ссылку прошли многие революционеры, будущие сподвижники В. И. Ленина. Не минула чаша сия и Льва Троцкого, который выразил в своих воспоминаниях впечатления о том, насколько богата и прекрасна ленская земля, какие замечательные люди проживают на Лене, что будь его воля, он бы навек там поселился. (Это мой вольный пересказ воспоминаний о Троцком из книги Юрия Лыхина - «Ленские жители»). Однако не остался, не построил здесь «социализм с человеческим лицом», а при первой же возможности сбежал в тёплые страны. Такими, вот, они были, революционные демагоги!
В Жигалово сделали продолжительную остановку, зайдя всей байдарочной армадой в тихий, но очень глубокий затон, ведущий к судостроительной верфи. На берегу, как памятник пассажирскому судоходству, стояла открытая беседка с броской надписью – «Пристань Жигалово». Ранее я уже отмечал, что пассажирские, грузовые перевозки на Верхней Лене прекращены. Однако суда малого объёма в Жигалово строят. В основном они предназначены для Байкало-Селенгинского водного бассейна, а к месту назначения их доставляют автотранспортом в разобранном, или разрезанном виде.
Наша остановка была вызвана, в первую очередь, пополнением запаса хлеба и молочных продуктов местного производства, в чём весьма преуспели. В ближайшем магазине купили хлеба, а в крестьянских подворьях разжились молоком и сметаной. Очень вкусным получился импровизированный пикник на штабеле из ошкуренных и высохших сосновых брёвен, встреченный нами в одном из деревенских проулков!
М. Н. Мельхеев пишет, что Жигалово основал пашенный крестьянин Яков Жигалов, который упоминается в исторических документах 1723 г. В то время в деревне было два двора. Г. Б. Красноштанов сообщает, не поясняя, что ранее деревня называлась Зыряновской и Колчановской. Материалы переписи 1897 года указывают здесь дер. Жигаловскую, входившую в Тутурскую волость, имевшую 75 хозяйств, населённую русскими (184 муж.,116 жен.), бурятами (8 муж.), поляками (3 муж.), евреями (35 муж., 37 жен), прочими (10 муж.). В 1911 году с. Жигаловское входило в ту же волость, в нём было 77 дворов, жило 238 человек (106 муж., 115 жен., 17 детей). На карте 1938 года – Жигалово. На 01.01.15 года в посёлке проживало 5051 человек.
(С. А. Гурулёв «Топонимический словарь» Иркутск 2015 г.)
В Жигалово устойчиво работает сотовая связь. Мои товарищи активно использовали эту возможность для связи с родными, оставшимися на «Большой земле». И главной новостью дня стало сообщение о том, что Вера Бархатова стала бабушкой! Счастливую именинницу поздравляли все участники сплава, но особенно те женщины, которые переживали ранее такие радостные моменты.
Война войной, а обед должен быть по расписанию. Эту истину у нас никто не оспаривал, но до обеда, сказал начальник, надо ещё доплыть, то есть, его надо заработать, поэтому, оставив хлебосольное Жигалово, народ поспешил стать на воду. Не торопился только экипаж Соболев-Чудинова. Как у них принято, в байдарку они усаживались с чувством, с толком, с расстановкой. Вначале Зина моет ножки, потом она долго копошится в своём тесном трюме, закрывается фартуком, берёт весло в руки, и даёт отмашку капитану. Потом такую же процедуру повторяет Виктор.
Естественно, всё это происходит на воде. Они устраиваются, а течение потихоньку несёт неуправляемую посудину. Мы с Галей уходим обычно последними, и с улыбкой наблюдали за этими манипуляциями из своей байдарки. Когда поравнялись с ними, Виктор ещё полоскал ноги, свесив их с борта на одну сторону. Он махнул рукой, мол - обгоняйте! Я ещё хотел отснять эту идеалистическую картину, но поленился лезть за фотоаппаратом. Тем более, что передние лодки ушли очень далеко, надо догнать народ, а то неизвестно куда Лена их унесёт. Мы дружно взмахнули вёслами и сделали стартовый рывок. Гребка три-четыре, не больше, как вдруг, позади, услышали явственный всплеск и негромкий вскрик: «Ай!» Поскольку на затылке глаз нет, сделали резкий разворот, и, что мы увидели? Байдарку наших товарищей, медленно плывущую вверх днищем! Виктора и Зину, одной рукой державшихся за её борта, а другой пытавшихся подгребать к берегу. И вёсла, ещё мелькавшие на поверхности воды. Оверкиль! Опрокидывание!
Вёсла были ближе всего к нам, первыми их и подобрали. Потом поспешили на выручку товарищам, но те уже достали ногами дно и отказались от помощи. Зина, вообще, махнув на всё рукой, понуро побрела к берегу. Подмокли её фотоаппарат и телефон, отсюда такое расстройство. Груз из байдарки не выпал, поскольку был надёжно закрыт фартуком. Это было единственной хорошей новостью с борта судна потерпевшего «кораблекрушение».
Если здраво рассуждать, от подобного развития событий не застрахован ни один экипаж, если он проявит беспечность, или небрежность, сделает неправильный манёвр, или товарищи просто не поймут друг друга. Один из этих факторов явился причиной случившегося. При посадке Зинаиде следовало удерживать равновесие байдарки погруженным в воду веслом, пока не изготовится к движению её капитан. А тому не следовало бравировать своей удалью. Но, как говориться, быть у воды, да не намокнуть – так не бывает!
Чтобы как-то разрядить обстановку, мы постарались обратить всё в шутку, пропев на прощание:

Жил отважный капитан, он объездил много стран.
Раз пятнадцать он тонул, погибал среди акул,
Но, ни разу, даже глазом не моргнул!
Капитан, капитан, улыбнитесь,
Ведь улыбка это флаг корабля!
Капитан, капитан, подтянитесь,
Только смелым покоряются моря!

Дальнейшего нашего участия в спасательной операции не требовалось. Их байдарка уже болталась у берега. Команде того и осталось, что вытащить из неё вещи, отжать воду и упаковать вновь. Немного остынут от пережитого и за время обеда воссоединятся с группой, которую нам с Галей ещё предстоит найти на просторах Лены. На том и расстались.
Новость о перевороте Соболева, было сродни ушату холодной воды на головы моих товарищей. Воспользовавшись ситуацией, я провёл дополнительный инструктаж по безопасному поведению на воде.
К вечеру дошли до реки Илга (от эвенк., илга (н) – «ловкий», «удалой», или от якут., илга – «богатство», «божественный сок», или тюрского йылга – «река», «ручей»), и заночевали на краю деревни Усть-Илга. Там была просторная, просто огромная поляна, полого спускающаяся к воде, а на заднем плане, на правом берегу Лены, возвышался крутой склон сопки, покрытый высокоствольным сосновым лесом. С высоты своей сосны смотрелись в воду как в зеркало. А когда солнце стало садиться, прямые лучи окрасили багрянцем золотистые стволы деревьев, и они превратились в один пылающий костёр, а отблески его упали в реку. Представьте – длинный и спокойный участок реки, высокая гора над ним, отражение зелёного леса в воде, солнце в вышине – всё спокойно, привычно. И, в какой-то момент картина меняется – вместо солнца огромный красный шар, день блекнет, по траве бегут тёмные тени, но за рекой, как на большом экране, вспыхивает картинка из фильмов катастроф: пламенеющий лес и красная вода.
Такая метаморфоза в природе никого не оставила равнодушным. У кого были фотоаппараты, все побежали за ними, а потом к берегу, чтобы лучше видеть происходящее. Спешить необходимо, потому что всё то, о чём я рассказываю, длилось не более 10-15 минут, и при постоянной смене сюжета, цвета, насыщенности красок. Когда падающее солнце загородили кроны стоящих вблизи нас деревьев – действо закончилось. Всё стало серо и буднично.
Зато поспел ужин. Он, как говориться, прошёл в тёплой, дружественной обстановке. Потом сон. Оставаться на улице не хотелось. Во-первых, сказывалась усталость. Во-вторых, заедала мошка. Она не реагировала на репиленты, проникала под маски накомарников, мешала общению. Спасение от гнуса только в палатках.
Прошли 58 километров. Хотелось большего. По плану мы должны были ночевать семью километрами ниже, в посёлке Молодёжный (нежил.). И хорошо, что закончились жигаловские нескладушки, начавшиеся с приходом дождевого фронта.

Верхнеленские вёрсты

Молодёжный считался нежилым селением, но мы увидели его вполне культурным посёлком: с новыми домами, просторным общепитом, с ухоженной баней. Это оказалась турбаза. Видимо крепкий хозяин обосновался в старом посёлке, коли развернул такое строительство. Ещё два дома были не достроены, но выведены под крышу. Через пару лет здесь опять будет кипеть жизнь! На террасе, среди наступающего леса, проглядывали старые строения, однако совсем плохие, не пригодные для проживания. К сожалению, людей на базе не оказалось. Поговорить, узнать для себя что-нибудь новенькое не получилось. Основной состав флотилии прошёл Молодёжный без остановки, высадку совершил только наш экипаж. Пробежав по территории, сделав несколько снимков, мы отправились вдогонку.
Сразу за посёлком река делает резкий поворот вправо, открывая вид на долины двух ручьёв: Шалино и её притока Трофимовки. Нам показалось, что на правом берегу Трофимовки есть вертолётная площадка, поскольку на высокой террасе болтался аэроконус. На устье ручья Фёдоров и Лукъянчук махали спиннингами. Мы тоже помахали им ручкой, желая рыбацкого фарта, и тихонько проскользнули вниз. Перед нами простирался длинный, прямой участок реки, с хорошим уклоном русла. Оседлав течение, помогая байдарке вёслами, быстро догнали товарищей, заняв привычное место в голове эскадры. Так всегда было: уходили последними, шли первыми, боясь упустить что-либо и никого не потерять.
Через восемь километров появилась Грузновка. Дома в один ряд на высокой террасе. Пристали к берегу в начале деревни, ещё с реки заметив некое скопление техники. Несмотря на яркий день на столбах горели осветительные лампочки. На задворках усадьбы находился целый «город» из вахтовых вагончиков. По соседству два ряда мощной, разнообразной техники: от автомобилей и вездеходов, до огромных специализированных механизмов призванных рыть, бурить, крушить. Однако и здесь - ни души! В соседних домах тоже. Куда же народ подевался? Разгадать сию «тайну» нам не удалось. С тем и отчалили. С воды наблюдали за простенькой архитектурой домов, но в конце деревни всё-таки заметили одну старинную постройку, предположительно зерновой амбар. Постарались сфотографировать.
По ходу дела Максим Пруцков пояснил нам, что деревня Грузновка является базой газовиков, которые проводят геологическую разведку в этом районе. Ему можно верить. Мы и раньше замечали, что Максим сведущ в ленских делах.
День разгорался, становилось всё жарче, всё больше ахов и вздохов доносилось с соседних бортов. Понятно, команде нужен отдых, однако удобных мест не попадалось. Надеялся на полевой стан, указанный на карте, но он давно заброшен, его берег не пригоден для стоянки. И вдруг, на противоположной стороне увидели ключ, бивший прямо из-под обрыва. Вода! Холодная вода! Байдарки разом и наперегонки понеслись в том направлении. Не выразить с каким наслаждением пили такую сладкую воду. Казалось, никакого борща не надо, дайте воды напиться!
Послеобеденное, заслуженное время. Тут бы и оторваться на полную катушку: накупаться, в теньке поваляться, холодненьким компотом насладиться, ан, нет – мошкара проклятая не даёт покоя, лезет в глаза, в рот, в нос! Нет, лучше на воде быть, там хоть ветерком обдувает. Короче, народ! Поехали! Никто и не сопротивлялся.
Сделав два длинных, затяжных поворота, река вытянулась в струнку, приняв северное направление. На этом участке есть две речки, правый и левый притоки Лены, отражённые в сибирской истории, соответственно - Ботовка и Боты. Впадают они, практически, друг против друга. По долине Боты казаки переваливали на реку Илим, собирая в тех краях ясак с тунгусов. А при устьях этих рек казаков и промышленных людей подкарауливали буряты, пытаясь отобрать нажитое непосильным трудом. «Октября ж де в 31 день с усть Куты к Верхоленскому острожку на полудороге, в урочищах выше Орленги у речек Ботов, в тесных местах, встретили их воинские брацкие многие люди, человек с 500 и больше, и у них с ними бой был, дрались с ними с полудни до вечера… от тех брацких людей они служивые люди устояли». Так в 1646 году писал якутский воевода Василий Пушкин в Сибирский приказ о походе сына боярского Олексия Бедарева. (сын боярский, это чин, звание (прим., автора)).
В устье Боты раньше стояла деревенька Ботовская (с 1940 года – Боты), основанная в 1675 году Иваном Яковлевым (Ивашка Ботовский), доходившая до 13 дворов. В настоящее время мы не мечтали встретить там даже основания их, но к большому удивлению ещё издали увидели совершенно новую усадьбу, расположенную на краю высокого берега. И моторную лодку на берегу. Когда подошли ближе, то на фасаде дома заметили броскую надпись: «Верхне-Ленский Район Водных Путей и Судоходства. Прорабский участок №1. Граница действия с 4125 км по 3780 км. Мастер пути - Серебренников Сергей Викторович».
Наметив ночлег у нежилой деревни Шаманова, я отправил эскадру дальше, а мы с Галиной решили навестить мастера пути. Нас встретил сухощавый мужчина, брацковатого вида, что для коренных сибиряков в порядке вещей, и пригласил в избу.
- Чего зря мошку кормить. В хате сподручней будет. Чайку попьём, - сказал он, и приветливо улыбнулся.
В доме было чисто, прохладно, пахло сушёными травами, на полу персидские ковры. На бревёнчатых стенах семейные фотографии, охотничьи трофеи: изюбриные рога. Белёная кирпичная печь занимала треть помещения. Сбоку от неё находилась железная печка, труба которой была вделана в дымоход основной печи.
- Это для того, чтобы поскорей согреть хату после долгого отсутствия, - пояснил хозяин.
Сергей Викторович житель посёлка Жигалово. Раньше работал на судоверфи. После сокращения пошёл работать дорожным мастером. Он следит за сохранностью створных знаков указывающих фарватер реки, за состоянием уровня воды и изменением русла. Между делом хозяин вскипятил воду, заварил чай, и пригласил нас к столу. Я, было, запротестовал, но возражений не принималось. Мы чаёвничали и продолжали беседовать. Галя интересовалась семейной жизнью, внуками, о которых тот говорил с любовью, а меня интересовала сама река, её характер, рыбалка, социальная обстановка. Некоторые замечания оказались для нас очень интересными. Так я выяснил, что на тот момент вода в Лене была на среднем уровне. Скорость течения реки составляла 7-9 километров в час. В чём мы засомневались, потому что на продолжительных плёсах вода будто застывала.
- Это вам показалось, - прокомментировал Сергей Викторович, - она течёт, а на перекатах скорость достигает 12 километров в час. Мошка, гнус ещё, можно сказать, и не начались. В середине лета, осенью от неё прохода не будет, это точно. Мы-то? Да, мы с детства привычные! Бывало, дёгтем батя намажет, и бежим на улку. Дёготь? Он легко смывается. Спать чистыми ложились.
Ленок вот, вот, должен в боковые речки пойти. Как вода в Лене прогреется, он в ручьи заходит и в ямах стоит. Не любит тёплую воду. Пока не появился. На ключе Боты есть у меня приметные ямки - пустые ещё. Рыбы вообще в Лене мало стало. Не та рыбалка сейчас. Раньше, бывало, тайменей по два пуда весом ловили, а нынче таких - днём с огнём не сыщешь! Осётр водился. Сурово будете проходить, так, то место тайменями славилось. Тайгу сильно повредили. Повырубили, огнём пожгли, оттого воды в реке меньше становится.
Да, да, понимаю. Торопитесь своих догнать. Ясное дело – беспокойство. Счастливого пути. А если где непонятно, и чтобы на мель не попасть – смотрите по берегам створовые знаки, и правьте на них. Проплывёте, значится, аккурат куда надо. Их издалека видно.
Мы распрощались с гостеприимным хозяином и ринулись вдогонку за своими ребятами. Арьергард из двух байдарок увидели только у деревни Коношаново. Они почему-то стояли у берега. У байдарок один Помазкин, остальных не видно. Юрий сообщил нам, что все пошли в деревню за молоком, немного задержатся, и добавил:
- Представляете, цена молока – пять рублей за литр! Чего бы не взять, верно? Вот, пошли. Света пошла, Максим. Ещё кто-то. Забыл, как зовут.
Ладно, это нормально, едем дальше. Потом, в плавнях правого берега, увидели экипаж Бархатовой-Делюгиной. Они тоже были заняты делом: ловили рыбу и весьма удачно, это было видно по их довольным лицам.
Деревня Шаманова (нежил.) расположена за ручьём Кузьмин, на взгорке мыса, почти сразу за Коношаново, только на противоположном берегу. Её единственный, полуразрушенный дом заметен был ещё на подходе.
Мыс вдавался в реку, стараясь отогнуть её в сторону, но противоположная гора стояла накрепко, не давала возможности ей вильнуть, и река бурлила, покрывалась перекатами, но безудержно рвалась вниз. В крутом повороте, как в пике, перескочила через препятствие, и потом успокоилась, разлилась вширь, намыв несколько островов. Нам бы и следовало пройти за поворот, да остановиться на спокойной воде, но передовые байдарки выбрали место стоянки в районе перекатов. Для некоторых экипажей такое причаливание явилось своеобразным незапланированным учением, или школой, что тоже хорошо!
Лагерь разбили на взгорке, на месте бывшего поля, поросшего молодым сосняком и берёзкой. По всему видно, что поле давно заброшено, с тех пор, как разорились, обезлюдели приленские деревни. А когда-то, по переписи 1911 года, здесь было 19 дворов, проживало 148 человек. Поселение отмечено в 1652 году. Основал его Яков (Якушко) Андреев сын Шаман.
Рыбаки, в лице Фёдорова, Лукъянчука, Бархатовой и Петрова, который проходил под их присмотром рыбацкую науку, добыли столько рыбы, что женщины заохали, устав чистить её. Отличился Фёдоров, поймавший самую крупную щуку. Тут впервые за поход пригодилась моя портативная коптильня. Роман выступил в качестве шеф-повара, приготавливая к ужину рыбу горячего копчения.
Тихо, мирно закончился этот вечер. Даже балалайки не было слышно. Народ рыбы объелся, что ли? Но, в общем, причина понятна: люди стали уставать. Женщины часто жаловались на боли в руках. Однако расслабляться рано, мы не прошли и половины маршрута. Хотя сегодня выполнили свою норму – 64 километра.

Утренний старт оказался несколько скомканным из-за поломки руля в экипаже Юрия Помазкина. Они только, только отчалили от стоянки, стали на струю, и вдруг, резко работая вёслами, направились к противоположному берегу. Рядом с нашей байдаркой готовились к походу Фёдоров и Ромахова. Мы переглянулись. Виктор понял без слов, промолвив: «Что-то случилось у Юрия Ивановича! Поедем выручать, да?»
Оказалось, что крепление руля было прикреплено к оболочке байдарки не винтами, а держалось на клею. Байдарка была одолжена у людей, передана этому экипажу, и недосмотр проявился, как всегда, в неподходящий момент.
Фёдоров посмотрел на всё это дело, на унылые лица «хозяев» байдарки, и, улыбаясь, сказал: «Выше нос. Сейчас всё сделаем. Я на вагонах ставил собственное клеймо, когда их на линию отправлял, а уж с байдаркой справимся без проблем, - прищурился, и добавил, - с вашей помощью, конечно». - Мастер-ремонтник Хабаровского вагонного депо излучал саму уверенность.
Максим Пруцков бодро ответил: «Всегда готовы, шеф! Говори, что делать? Землю рыть или лес валить?» - Все рассмеялись. Обстановка разрядилась. Отдав ремонтный набор, наш экипаж отправился вслед ушедшей флотилии. Известно - паства без пастыря, что стадо без пастуха. И такой, сильно растянутой кильватерной колонной, флотилия следовала до промежуточного пункта сбора, села Сурово.
Ещё в Иркутске Александр Якимов, консультируя меня перед походом, обращал внимание на деревню Сурово, где осталась старинная церковь, ныне отреставрированная. Об этом же я рассказывал своим товарищам, нацеливая их на экскурсию. Кстати, на карте значок церкви стоит и на деревне Головское, что на полпути в Сурово, но видимо карта уже устарела, ничего подобного мы не увидели.
Деревня Сурово открывается внезапно, едва минуешь протяжённый остров имеющий имя собственное – Луг. Против острова – широкая долина и устье приличной речки Илиньга, за ней Сурово. Деревня расположена на высокой береговой террасе, а на его верху золотыми маковками светится нарядная церковь. Она стоит ближе всех к краю, и когда смотришь с воды, снизу, то представляется, что этот храм подвешен в воздухе, будто он весь устремлён в небо. Весьма впечатляет. У нас и настроение сразу поднялось, а то меня мучили переживания о двух потерянных экипажах, которых мы ещё не догнали. Слава Богу, он остановил их у своей обители.
Причалив рядом с сиротливо брошенными байдарками, поднялись наверх по длинной, крутой, капитально сделанной лестнице. Таких лестниц в деревне я насчитал три штуки. Они установлены в самой высокой части села неподалёку от церкви.
Наши товарищи, семейства Молчанов, Квасовых и примкнувшая к ним Зина, были здесь. Они разговаривали с моложавым мужчиной, вышедшим из соседнего дома. Наконец-то нам встретился живой, настоящий, из плоти и крови местный житель! Несмотря на летающих вокруг кровососов, он ходил с голым торсом. Звали его Николай.
- А-а, мы их не замечаем. Они кусают того, кто их боится. – Так Николай ответил мне при личном знакомстве. От него мы получили краткую информацию, кто есть, что, в деревне Сурово.
Во-первых, он не житель, а наёмный работник, присматривающий за тремя усадьбами преуспевающих людей. Однако живёт круглый год. Под его доглядом грядки, цветники, теплицы, три коровы. Эти усадьбы (хорошо отремонтированные и расширенные дома старого посёлка) находились рядом с церковью и в купе с домом коренного жителя Сурово Инвара, составляли центр поселения, выглядевший очень привлекательно! Просто звёздочка на фоне старых, почерневших крестьянских хат, виденных нами в прежних сёлах. Усадьбами владеют некие предприниматели из Ангарска, Шелехова и Усть-Кута. Наезжают редко, живут дружно. За свой счёт отреставрировали церковь. Изредка, по великим праздникам, привозят священника, справляют службы. В церковь можно заходить, можно фотографировать. Денег за вход не берут, а пожертвование есть дело каждого. Мы пошли к храму.
Во-первых, надо отметить, что здание церкви сохранилось с давних времён, не позднее начала 20 века. Об этом говорят почерневшие, порой потрескавшиеся на концах брёвна, из которых сложен сруб храма. Он не отделан современными материалами и хранит предания старины глубокой. На фоне чёрного сруба контрастно, красиво смотрятся высокие окна, рамы и резные ставни, покрашенные в белый цвет. Крыша бирюзовая, основания колокольни и северного предела жёлтые, а луковки и кресты светятся золотом. Перед входом в главное здание попадаем в восточный предел, а перед ним палисад, в котором растут две высоченные ели с шикарными кронами.
Наша догадка о возрасте церкви подтвердилась надписью над крыльцом. Там было указано, что храм Михаила Архангела построен в 1908 году и повторно освящён 22 июня 2012 года.
Внутри храма чисто, светло и высоко. Стены обиты кедровой доской. От них исходит едва уловимый таёжный запах. Красивый иконостас. Лампадки перед божественным ликом и святыми. Всё чинно, благородно. Стихли разговоры, ушла прочь суета. Вышли из храма будто окрылённые.
Напротив церкви находился дом местного жителя Инвара. Крепкий мужчина, немногим за шестьдесят, с короткой стрижкой, стоял у калитки, будто поджидая нас. Мы подошли к нему, чтобы поприветствовать. Разговорились. Инвар родился не здесь, но в Сурово живёт с малых лет. Отец из прибалтов, поэтому у него такое непривычное для сибиряков имя. Инвар улыбчивый и доброжелательный человек. С долей юмора объяснил, только из-за того, что он здесь прописан, Сурово считается жилым поселением. Немного рассказал об истории села, в котором в старое время было 24 дома. Основал его крестьянин Ивашко Тимофеев сын Сура в 1652 году. Разваливаться крестьянские подворья начали с 60-х годов, в период хрущёвских реформ.
Инвар держит всякую живность, в том числе крупный рогатый скот. На просьбу продать молока, пригласил к себе, однако не продал ни единого литра. Он просто напросто наполнил нашу тару, потом предложил освежиться холодным молочком, а в итоге денег не взял, да ещё и поблагодарил нас.
- За что? – Недоумённо воскликнули женщины.
- Спасибо, что не прошли мимо. За интерес к нашей глубинке. Всякий свежий человек нам интересен. Не хочу прослыть оригиналом, но скажу - кто к нам с добром приходит, тот с добром и уходит.
В доме Инвара поразила огромная печь. Длинной стеной, в которой не менее десятка обогревательных коленец, она разделяла на две половины большую комнату. Первая служила для повседневных забот. Здесь кухня, столовая, уголок под гончарную мастерскую. Да, Инвар сделал гончарный круг и ваял глиняную посуду. Ну, рукодельник! Он с юмором прокомментировал своё увлечение: «От скуки на все руки!»
В чистой половине располагалась спальня. Там же письменный стол с компьютером, кресло-качалка. Стены обиты строганной доской, завешаны коврами, над хозяйским местом рога изюбра и карабин. Пол застелен паласом. Несмотря на такое убранство, комната выглядела аскетично. Главное, ничего лишнего. Нам понравилось.
Ещё большее удивление и восхищение мастерством хозяина мы испытали, когда вышли на задний двор. Там стоял гелиоптер! Вертолёт! Самодельный! И этот агрегат тоже дело рук Инвара. Думали макет, но «лётчик» отрицательно покачал головой, пояснив:
- Летает. Сам его сделал и сам летал. Только два года не поднимаюсь в воздух. Дети запретили, говорят, старый стал. Я дал слово. Стараюсь держать его. Хотя признаюсь, иногда так подкатит! Вот, сюда! – Он поднёс ребро ладони к горлу.
Разговаривая, вышли на улицу. Там нас ожидал «старый» знакомый Николай. В обеих руках у него ёмкости с молоком.
- На дорожку, – сказал он, протягивая бутыли.
Тепло распрощавшись с жителями Сурова, отплыли от гостеприимного берега. Впереди был ещё целый день, в который вместился и продолжительный обед, и долгий путь по Лене, и осмотр бывшего селения Дядина, что на устье ручья Сухуша (Дядина). Вернее того, что от него осталось. А остался там двухэтажный амбар с резными балясинами и арочные ворота, ведущие в «Никуда!»
На берегах Лены тишина и ни души на многие километры. Заночевали против устья р. Аталанга (от эвенк. – атылаа – «торговать»). Довольно поздно остановились, но прошли всего 64 километра. Бежим, торопимся, а наш километраж никак не перешагнёт в седьмой десяток. Много экскурсий, продолжительные обеденные отдыхи, но - куда без этого! Этим днём мы перевалили экватор своего путешествия. Закончился пятый день сплава, прошли 298 километров, большую часть от заявленного маршрута. Штурманские выкладки порадовали команду. Настроение вечера также определяли лирические песни и задорные мелодии трёхструнной балалайки, поочерёдно.
Солнце давно прыгнуло за горы, как за ширму, да ещё натянуло на себя покрывало облаков. Неужели дождь будет? Ладно, завтра разберёмся - утро вечера мудренее. Всем спать.

Утро. Дождя нет. Прохладно. Лёгкий туман над рекой. Солнце за горой. Завтрак. Вялые сборы. Старт.
За местом ночлега по руслу протяжённый остров, проход правым краем. За ним поворот русла влево и на той же стороне обрывы красных скал. Напротив их пологая терраса. Место на карте обозначено как ферма Басово, но оно пустынно. Нет и деревни Дудкино тремя километрами ниже. Зато встретился сегмент понтонного моста, застрявший на мели. Он как айсберг возвышался над текущей рекой.
От бывшей Дудкино до впадения в Лену реки Орлинга, это десяток с лишним километров, долина реки прямая, как стрела. Не редки острова, где течение ускорялось и много плёсов. В таких местах наши рыбаки пропадали на долгое время. На кончике одного острова увидели тушу погибшего медведя, которая дурно пахла. А экипаж Сидельникова и Тимофеевой встретились с живым мишкой. Из-за кустов он с любопытством разглядывал их байдарку, не выказывая агрессии. Однако они поспешили ретироваться, даже не вспомнив про фотоаппарат. Зато Александр Квасов сделал несколько кадров грациозной косули вышедшей к реке на водопой.
Прошли устье большой речки Орлинги и посёлок с таким же названием. Учёные высказывают предположение этого названия с эвенкийским оолии – «зимующий ворон» (водится в сопках). Последующие изменения в названии шли под влиянием русского – орёл и заимствованное эвенками у русских орло – «орёл». Важно то, что в обоих случаях речь шла о «птичьем» названии. Деревня упоминается с 1658 года. В дальнейшем являлась центром Орленской крестьянской волости, в которой имелось 23 деревни, 40 дворов, жило 330 душ только мужского пола, не считая женщин и детей. В ХVII веке в названии волости букву «г» упускали, писали «Орленская». В 2015 году население Орлинги составляло 30 человек. (С. А. Гурулёв). Работает метеостанция. Является центром эвенкийской общины ленского бассейна.
Едва отошли от посёлка, как встретили первые признаки судоходства. Навстречу нам толкал баржу приземистый катер с гордым названием «Беркут». На ней были погружены две большие цистерны. Везли горючее в Орлингу. Кстати, с впадением реки Орлинги нам показалось, что Лена стала значительно шире, поэтому и судоходство стало возможным? Может быть. Хотя выше по течению и значительных поселений-то нет, возить не для кого.
Пятью километрами ниже река вообще раздалась вширь, образуя пять кучно расположенных островов, несколько тупиковых лиманов и стариц. Даже было затруднение в выборе пути. Остановились на обед, когда Лена вошла в одно русло. Иначе бы растеряли половину судов, поскольку рыбаки наши шныряли по всем протокам.
Во второй половине дня было два случая приятных впечатлений, или удивлений. Первый, это то, что деревня Тарасово, расположенная против двух параллельных речек Верхняя Кутыма и Нижняя Кутыма, указанная как нежилая, светилась добротными домами и являла присутствие людей. У берега стояли моторки. Второе - плачущие берега! Этот эффект мы наблюдали впервые. На протяжении нескольких сот метров из-под склона били многочисленные ключи. Вода в них была настолько холодна, что ломила зубы. Хотя за Грузновкой что-то подобное встречалось нам, но там был локальный выход.
На подходе к деревне Скокнина, обозначенной как развалины, встретили идущую вверх моторку. Я уже знал, что Скокнина в летнее время жилая, поэтому не удивился. Это место, при впадении речки Селенги, облюбовали усть-кутские рыбаки, и они поддерживают дома в жилом виде. Некоторые из них живут семьями всё лето. У меня был даже адрес, записанный Денисом Антипиным, и приглашение остановиться у него - если он будет на месте. Если нет, то можно обратиться к его соседу Алексею Романовичу, он приютит. У соседа самый большой дом, мол, по этой ориентировке сразу определите. Дело в том, что при разработке маршрута на Селенге планировался дневной отдых. Однако потом днёвку отменили, но мысль переночевать вблизи людей не исчезла. Так бы и получилось, если бы не Зина… Мы даже успели познакомиться и поговорить с Алексеем Романовичем, причём он сам предложил переночевать у него под навесом. Я, было, поскромничал, промолвив:
- Нас 24 человека, не поместимся.
- Поместитесь. Для больших компаний и строился.
- Ну, ладно. Сейчас дам команду, будем чалиться, - и, повернувшись к своим товарищам, большинство из которых были рядом, жестом показал – к берегу. На что мне ответили:
- А Зина убежала вперёд!
Тут надо сказать, что после случая в Жигалово, она оставила «комфортное» судно Соболева, и пересела в байдарку Квасовых, а к нему перешёл Михалёв.
- Кричите, пусть останавливаются.
На многие голоса стали кричать: «Зина, Зина!» - Безрезультатно, они удалялись. Я обернулся к доброму хозяину.
- Не получается у Вас погостить. Одна байдарка убежала, не догнать.
- Жаль, конечно. В том смысле, что на берегу вас мошка зажрёт!
Ушедшая вперёд байдарка, в конце концов, остановилась, но против течения её не вернуть: слишком далеко ушли. Одно время мы даже опасались, что они вообще выскочат за пределы деревенской площадки.
Расположились далеко за поселением. Выбрали место наверху террасы, но потом половина группы спустилась на береговую гальку. Пусть у реки будет чуть прохладней, зато меньше мошки. Хотя, это только казалось. От кровососов нигде не было спасения. Их было столько, сколько мы не видели ни в одном месте. Они тучами носились в воздухе, норовя проникнуть в любую дырочку. Особо к ним нетерпимые пили чай через сеточку накомарника. Я впервые такое видел!
Закат был кроваво-красный. Солнце ещё не коснулось горизонта, как из-за сопок показалась огромная туча. Она захотела проглотить солнце. Светило сопротивлялось, выжигая лучами передний край «обороны», но туча раскинула по сторонам свои щупальца, и начала обхватывать его с флангов. Потом надвинулось всей массой, и поглотила! Нам хорошо было видно, как красный диск катился в её чёрном теле, сопротивляясь и выбрасывая сквозь редкие разрывы протуберанцы света. Потом исчезло. На мир надвинулись серые сумерки. А туча, испугавшись содеянного, остановилась над Леной, закрыв половину неба. Навстречу ей, в блеске серебряных доспехов, уже поднимался светлый месяц. Его сопровождал хоровод мерцающих звёздочек.
Тиха ночь над Леной. После общих посиделок, которым никакая мошка помешать не может, лагерь уснул. Прошли 66 километров. Темп возрастает.

Последняя сотня

Народные приметы сбываются. Говорят же, если солнце садится в тучу, то это к дождю. На следующее утро он догнал нас под Боярском. Есть такое село, расположенное на устье речки Ига (от эвенк., иг – «звук», «шум»). Поселение отмечено в 1652 году. Основал его промышленный человек Федотко Онаньин Боярский. Высказывают предположение, что его брат имел чин «сына боярского», от него произошло прозвище Федота, а в дальнейшем фамилия. На 01.01.15 года в селе Боярск проживало 75 человек. (С. А. Гурулёв). Это самый населённый пункт на всём пути после Жигалово. Ощущается приближение большого города, до которого осталось каких-то 100 километров. Здесь и молоко продали по городской цене: 50 рублей за литр.
Что-то я разворчался. Наверное, противный дождь, мелкий сеянец, портит настроение. А может потому, что молодые Петровы убежали так далеко, что мы с Галиной не можем их настигнуть. Обычно они держались где-то в середине эскадры, а тут разошлись! Меня напрягает, если кто-то из неопытных экипажей выходит во главу эскадры. Они обязательно сотворят что-нибудь против общего блага. Сегодня обошлось. Через 30 километров гонки увидели их байдарку на длинном и прямом участке берега. Понятно, силы закончились, дети кушать «хочут»! Дождик к этому времени прекратился.
Остановился Ярослав, чуточку не дойдя приметного места, так называемых Петровичевых островов. Это три острова расположены по ширине реки параллельно друг другу. До сих пор нам встречались только острова продольного расположения. Место примечательно ещё тем, что от Петровичевых островов по распадку ручья есть путик на большую реку Таюру. Она тоже приток Лены, но впадает ниже Усть-Кута, а в своё время её название было на слуху. Она прославилась тем, что в 1974 году на Таюре высадился первый десант строителей западного участка БАМа, а к настоящему времени построен и действует железнодорожный разъезд Звёздный. А от Петровичевых островов до Таюры всего-то 12 километров тракторной дороги.
Петровичевы острова, они как стражи перегородили реку и с пристрастием, по одному, пропускают пришельцев. Если выскочишь из струи, непременно попадёшь на мель, причём на хорошем уклоне русла, и тогда услышишь, как скрипит байдарка в своих сочленениях, трещит её шкура-оболочка, царапаясь о камни. У нас было такое, но не до «смерти».
После островов, в левом повороте открывается просторная левобережная терраса, на которой расположена деревня Омолой. Село привольно раскинулось на площадке, оставляя приятные глазу лужайки в окружении высокорослых деревьев. Прошли без остановки. Ночлег устроили за протяжённым островом Ряжным. От Петровичевых островов он один такой на всём протяжении тридцатикилометрового отрезка. Дневной же переход составил 60 километров.
Место стоянки, это низкая, длинная и безлесная терраса, в 50 метров шириной. Сразу за ней склон берега и высоченные сосны. Немного другими стали берега у Лены. Первый день наблюдаем такие террасы. Скорее всего, «лунный» пейзаж образован весенними паводками, сопряженными с ледяными заторами и подвижками льда, которые сдирают с земли всё живое.
Неподалёку, старый охотник и следопыт Сергей Молчан, обнаружил на мокрой земле следы медведя. Женская половина взволновалась было, но он их упокоил, объяснив:
- Медведь очень старый, тощий, хромой на переднюю ногу, слепой на левый глаз и уже давно покинул это место.
- Как ты это определил? – Удивились хрупкие женщины.
- Очень просто. Я проследил его след. Старый, потому что на кустах, через которые он проходил, остались седые волоски подшёрстка. У него стёртые, затупленные когти. Хромой, потому что отпечаток правой передней лапы менее явный. У него не ровный след по причине бельма на глазу. Его всё время заносит в правую сторону. Плохо питается, поскольку в экстрементах только растительная пища, трава. Они уже развалились, их даже мухи не едят, а значит - медведь давно покинул этот берег.
- Ну, ты даёшь! Рассказал, как по полочкам разложил, - восклицали поражённые слушательницы.
- Покажи! – Наступали неверующие.
Пришлось следопыту вести экскурсию к медвежьим следам и наглядно проводить урок. Единственное, чего они не стали делать, это осматривать кусты, которые являлись лесным подростом. Женщины, всё-таки. А, вдруг!
«А всё кончается, кончается, кончается, едва качаются перрон и фонари. Глаза прощаются, надолго изучаются – и так всё ясно – слов не говори!» Слова известной песни как нельзя лучше подходили к тому настроению, которое царило тем вечером в лагере. Это был последний походный, совместный вечер, последний ужин, который женщины готовили так дружно, с готовностью угодить разнообразным вкусам «привередливых» ленских сплавщиков. И тесный круг, плечом к плечу, вокруг общего костра, тоже не повторится. Потому что не будет костра, бивака, палаток. Потому что следующий день, это заключительный день нашего путешествия. Мы окунёмся «в суету городов и потоки машин». Я стал говорить словами из песен. Но эти песни как раз и звучали в тот вечер, и до сих пор звучат, едва память перенесёт меня на берега Великой Лены.
На такой лирической ноте я и закончу свой рассказ, вылившийся в столь длинное повествование. Надеюсь, что не утомил читателя подробностями походного быта, но записи окажутся полезными тем, кто пойдёт следом, кто любит историю своего края, захочет увидеть красные обрывы реки, уютные, цветущие поляны, прокатиться по быстрой воде, и полюбоваться отражением горной тайги на тихих ленских плёсах. И ещё одна немаловажная деталь для жителей иркутского мегаполиса при выборе района (реки) путешествия в пользу Лены: незначительная удалённость от мест проживания и транспортная доступность. Скажу только, что всё закончилось благополучно. Мы спокойно прошли оставшиеся 54 километра до города Усть-Кут, и разобрали байдарки под «крылом» Матери-Родины, осеняющей своим ликом окрестности Лены с высокого пьедестала. Памятник стоит, как раз, над речным обрывом, а внизу копошились мы. Потом перенесли вещи в здание вокзала напротив, а в пять утра пришёл поезд. Он увёз нас в Иркутск. Круг замкнулся.
Да, забыл сказать: общий километраж составил 478 километров.
Всем привет!

Рейтинг поста:  +3